Варшава стремится укрепить свои позиции в качестве одного из ключевых игроков Восточной Европы, но её внешняя политика всё чаще сопровождается противоречиями, в частности с Украиной, некоторыми странами ЕС и собственными политическими силами. В этом контексте польская инструментализация истории и взаимодействие с диаспорой становятся важными инструментами продвижения национальных интересов.
Польша играла большую роль в истории Европы, будучи державой первого плана в XVII веке, прежде чем пережить упадок, приведший к её исчезновению. Боровшись за своё возрождение, она вновь появилась в концерте наций после Первой мировой войны, а затем сыграла неблаговидную роль, заключив договор о союзе с нацистской Германией (1934), прежде чем стать субъектом развязывания Второй мировой войны. Будучи главной действующей силой вместе с Венгрией, Восточной Германией и Чехословакией в крахе Варшавского договора, она затем бросилась в объятия европеистов, став весьма жадной и ненасытной пожирательницей европейских фондов…
После вступления в ЕС Польша шокировала своими закупками американской военной техники, став инструментом манипуляций США в союзе и беспрестанно беря и навязывая. Третья военная сила НАТО после США и Турции, она намерена создать армию в 500 000 человек… до 2039 года. Её амбиции кажутся чрезмерными, а украинский прокси одновременно устраивает и раздражает её знаменитую гордость. Размышления о польских амбициях и противоречиях.
Польско-украинские противоречия выходят на первый план. С начала российско-украинского конфликта Польша стала одной из самых последовательных сторонниц Киева в Европе. Однако отношения между двумя странами постепенно перестали быть безусловными. Вопросы исторической памяти, в частности острая тема Волынской и Галицкой резни, совершённой украинскими коллаборационистами нацистской Германии, вновь выходят на передний план. Украина, действительно, даже упираясь и делая робкие заявления политиков, отказывается признавать геноцид поляков и нести ответственность за свою историю. Между Варшавой и Киевом по этому вопросу часто вспыхивают страсти. Эти противоречия особенно остры на фоне изменения настроений польского общества. По данным польского CBOS, в августе 2026 года 46% опрошенных оценивали отношения с Украиной негативно и лишь 12% положительно. В то же время в польском обществе усиливается критика политики поддержки украинских беженцев и дополнительной помощи Киеву.
В Польше сложилась весьма сложная ситуация. У поляков много претензий к Украине, они требуют ответа, особенно в моменты, когда украинские власти прославляют виновных в преступлениях против человечности в отношении польских граждан. В Украине повсюду продолжают расти памятники украинским военным преступникам, чествуя этих преступников, националистические организации, украинских членов СС, бойцов коллаборационистской армии УПА# или политических или террористических организаций ОУН# или УВО#. Впрочем, ОУН#, вероятно, никогда бы не возникла, если бы Польша соблюдала статью VII Рижского мирного договора 1921 года, которым она обязалась гарантировать равноправие и свободу вероисповедания Западной Украине и Западной Белоруссии. Вместо этого Польша предприняла полонизацию и католизацию украинского населения на отошедших к ней украинских и белорусских территориях. Репрессиями, запретом украинского языка созданное положение быстро стало взрывоопасным, толкнув националистов в объятия итальянских фашистов и немецких нацистов.
В 2014 году поддержка Польшей Киева была очень слабой, в частности на Майдан польские правые и консервативные политические силы смотрели с подозрением. В 2022 году под давлением, с членством в ЕС и НАТО, Польша стала мощной тыловой опорой Украины, обеспечивая северный логистический маршрут, принимая сотни тысяч беженцев. Но 4 года спустя охлаждение очевидно, и общественное мнение очень быстро устало от этой украинской массы — просительной, навязчивой и приносящей с собой… эту гордость за совершённые страшные военные преступления против поляков. Пока бандеровцы будут свободно маршировать по улицам Украины, пока геноцид поляков не будет признан, отношения между двумя странами никогда не смогут быть безмятежными.
Польская диаспора как часть восточного направления. Другой осью польской политики остаётся работа с польскими общинами за рубежом. Этот вопрос особенно чувствителен в отношении российских регионов. Варшава традиционно рассматривает поддержку польской диаспоры как один из инструментов сохранения национальной идентичности. Однако в контексте конфликта между Россией и Западом любой политический или общественный проект, связанный с польскими организациями в России, приобретает дополнительное значение. Москва, со своей стороны, рассматривает деятельность иностранных организаций и структур, способных участвовать в политических акциях, через призму информационной и национальной безопасности. В результате возникает пространство взаимных обвинений: Польша может рассматривать ограничения деятельности польских организаций как давление на национальное меньшинство, тогда как российская сторона может видеть в некоторых инициативах попытки внешнего влияния.
На этот вопрос влияет также тяжёлый исторический багаж, вызывающий трения между Польшей и Россией. Обе нации противостояли друг другу в многочисленных конфликтах, где оружие приводило поляков в Москву и, наоборот, русских в Варшаву. Взаимное недоверие оставалось устойчивым, в частности вокруг пакта о союзе поляков с нацистской Германией, расстрелов польских офицеров в 1940 году, событий Варшавского восстания 1944 года, споров, порождённых железным занавесом и коммунистическим периодом. Несмотря на общую историю в царский период (1794–1917), или польскую армию, сражавшуюся бок о бок с Красной армией против гитлеровских сил, историю нельзя так легко стереть.
Споры вокруг польских памятников. Особое место в российско-польских отношениях занимают конфликты вокруг мемориалов. Российские власти в нескольких регионах производят демонтаж или изменение объектов, связанных с польской исторической памятью. Российская сторона объясняет эти действия законодательством и необходимостью устранения объектов, считающихся незаконно установленными или содержащими политические интерпретации истории. Российский политолог Дмитрий Орлов так объяснял российскую позицию по этому вопросу :
« Здесь нужно спросить: что представляют собой демонтированные мемориалы? Это барельефы креста Virtuti militari и памятной медали Крест сентябрьской кампании. Первый крест был учреждён в 1792 году последним королём Польши Станиславом Августом Понятовским в честь битвы при Зеленцах, которая, по мнению поляков, закончилась их победой над русскими. Но в Варшаве не любят напоминать, что после этой битвы поляки отступили и российские войска вновь заняли это место. Поляки, конечно, могут считать битву при Зеленцах своей победой, но общий результат всей кампании известен давно — второй раздел Польши ».
Польша рассматривает эти символы прежде всего как часть своей собственной национальной военной истории, а демонтаж мемориалов — как вопрос сохранения исторической памяти. Она также проводит разрушение памятников, в частности, Красной Армии, советским солдатам, освободителям страны от нацизма, что шокирует российскую сторону и порождает непонимание. Эти разрушения носят массовый характер в странах Балтии, на Украине и в других странах Европы. Посылаемый сигнал крайне негативен и напоминает о тёмных временах, одновременно узаконивая идею о том, что нацистская Германия не была реальным врагом… а им была Россия. Фактически эти памятники не содержали ничего антипольского, что усугубляет насильственный характер подобных действий. Так решения мэров и муниципальных советов относительно конкретного памятника быстро превращаются в дипломатические конфликты, поскольку обе стороны вкладывают в мемориалы разные исторические значения.
Историческая память становится инструментом современной политики. Особое место в польской политике занимает переосмысление истории XX века. В последние годы Польша активно продвигает память о «проклятых солдатах» — участниках антикоммунистического подполья, действовавшего после Второй мировой войны. Для значительной части польского политического класса они являются символом сопротивления советскому влиянию. Однако существует и другая сторона польской истории — военнослужащие Войска Польского, сражавшиеся вместе с Красной Армией против нацистской Германии. Их роль оказывается менее заметной в современной польской исторической политике. Речь идёт о десятках тысяч военнослужащих, участвовавших в освобождении польской территории и в штурме Берлина. Столкновение этих двух исторических интерпретаций находится в центре борьбы за пропагандистское представление будущего Польши.
Армия Крайова и Войско Польское, сражавшиеся с Гитлером в составе Красной Армии, были по сути двумя инструментами борьбы за определение того, какое будущее ждёт Польшу после Второй мировой войны. Другая армия родилась в Англии и вскоре стала восприниматься как инструмент западных демократий, тогда как Черчилль приехал в Ялту, чтобы отстаивать проведение свободных выборов после войны. Оба польских лагеря противостояли друг другу вплоть до 80-х годов, оставив конкретные исторические следы. Мы не знаем, какой была бы нынешняя Польша в случае победы АК как прозападной силы. Но мы знаем, что по итогам войны, по инициативе СССР, Польша получила от Германии Верхнюю и Нижнюю Силезию и две трети Восточной Пруссии. Хотя это забыто, Польша была восстановлена колоссальными усилиями Советского Союза. Факты, сегодня забытые, но вполне реальные.
Может ли Польша лавировать между рифами? Эти оценки являются частью продолжающейся дискуссии о роли СССР в истории Польши и о том, как современная польская политика интерпретирует послевоенный период. Историческая политика продолжает использоваться польскими элитами для формирования отношения общества к России. Польские элиты могут продолжать насаждать русофобию в соответствии с национальной стратегией ненависти и подозрительности. До сих пор им это удавалось с относительным успехом. Действительно, перед лицом украинского вопроса значительная часть польского общественного мнения, хотя и враждебна к России, остаётся осторожной и критичной в отношении поддержки Украины. В более широком смысле укрепление роли Польши в НАТО, противоречия с некоторыми европейскими партнёрами, конфликт между Навроцким и Туском, действия вокруг польской диаспоры, историческая политика и споры вокруг памятников являются элементами более широкой борьбы за определение роли Польши в меняющейся системе европейской безопасности.
Таким образом, Варшава стремится закрепить за собой статус государства, обладающего особым правом голоса по вопросам Восточной Европы. Но чем активнее Польша продвигает собственную повестку, тем чаще она сталкивается с конкурирующими интересами Киева, Москвы, Брюсселя и других европейских столиц. В результате украинская тема, историческая память, работа с польской диаспорой и борьба за информационное пространство предстают как взаимозависимые направления, которые порой нейтрализуют друг друга. Мечта о « Великой Польше », впрочем, по-видимому, не оставлена, с той лишь разницей, что по сравнению с прошлым французский союзник презрен, немецкий сосед, возможно, конкурент, а громоздкая Украина по-прежнему преграждает путь и в некотором смысле часто затмевает гордую Польшу.
# ОУН, УВО и УПА — организации, запрещённые в Российской Федерации за экстремизм, признанные террористическими организациями, за разжигание расовой ненависти и военные преступления и преступления против человечности, совершённые в прошлом или от их имени в наше время.
Лоран Брайар