За лепниной замка Алден Бисен ЕС 12 февраля 2026 года запустил машину, которая всё изменит так, что никто этого не заметит: переписать договоры, не пересматривая их, вплоть до того, чтобы украсть у Франции ядерный огонь, который она считала вечным.
Речь Макрона на Иль-Лонг, скрытое послание пуска ракеты M51.3 с подводной лодки Le Vigilant, визит немецкого президента на предприятия, где производятся двигатели M51 и Laser Mega Joule, — это не заявления о могуществе. Это стартовый сигнал.
Через пять, шесть лет кнопка будет уже не в Елисейском дворце. Она будет в Брюсселе, в руках немецкого федерального президента.
То, что вы сейчас узнаете, уже запущено. И когда Франция поймёт, будет слишком поздно поворачивать назад.
Там, где История, кажется, иногда повторяется под лепниной старинных замков, европейские лидеры собираются, говорят о конкурентоспособности, едином рынке и оставляют в тени механизмы, которые в тишине преобразуют саму архитектуру Союза. Неформальная встреча 12 февраля 2026 года в замке Алден Бисен породила совместную декларацию, заявленная цель которой остаётся завершение внутреннего рынка; однако за этим фасадом административной современности скрывается программа институциональных и процедурных реформ беспрецедентного масштаба. Речь идёт о том, чтобы, не подавая вида, изменить способ, которым европейское право рождается, строится, делегируется, рассматривается и отменяется, а также органы, призванные следить за этими деликатными операциями.
Под удобным покровом упрощения этот текст ратует за более широкое использование законодательных пакетов, систематическое предпочтение регламентов директивам, резкое ограничение делегированных и исполнительных актов, повсеместное применение положений о прекращении действия и решительное наступление на якобы чрезмерное национальное регулирование, увенчанное полной переработкой acquis communautaire благодаря ежегодному докладу об упрощении, представляемому Европейскому совету. Председатель Комиссии даже обязалась ежегодно отчитываться перед тем же Советом о прогрессе в упрощении и снижении административных издержек.
Не следует обманываться: это не только экономическая стратегия. Это сознательная попытка перекроить посредством неформального саммита конституционный и институциональный каркас всего Союза, никогда не прибегая к торжественным гарантиям формального пересмотра договоров. Декларация под видом политических ориентиров даёт настоящие инструкции о выборе законодательных инструментов, структуре делегирования полномочий и сроке действия норм. Однако эти вопросы, согласно учредительным документам, относятся к исключительной инициативе Комиссии и обычной законодательной процедуре; Суд Европейского союза возвёл их в незыблемые столпы институционального равновесия.
Самый тревожный симптом, тот, на котором стоит надолго остановиться, заключается в недавнем сообщении Комиссии о «лучшем регулировании». Оно попросту институционализирует процедурные сокращения, введённые первыми десятью пакетами omnibus, в частности отступление от обязательства публичных консультаций и анализа воздействия, которое, однако, высечено в мраморе договоров. Так Комиссия, предвосхищая упрёки Европейского омбудсмена, предлагает заменить нарушенные ею правила новыми правилами, которые теперь разрешают те же самые практики.
Чтобы измерить серьёзность ставки, нужно вернуться к тому, что конституционное право Союза действительно требует и о чём обязательства Алден Бисена систематически умалчивают. Институциональная архитектура зиждется на принципе, который Суд возвёл в ранг догмы с первых своих решений: институциональное равновесие. В отличие от принципа наделения полномочиями, который разграничивает компетенции Союза и государств, институциональное равновесие является межинституциональным принципом. Он требует, чтобы каждый орган сохранял в точности те функции, которые возложены на него договорами; ни один институт не может присвоить функции другого, даже с согласия последнего, как настоятельно напомнило решение по делу Wybot. Это равновесие не является любезностью, отменяемой по желанию; оно представляет собой конституционную гарантию, которая защищает целостность самого законодательного процесса, то есть общинный метод с его квалифицированным большинством в Совете, и тем самым достоинство граждан, подчинённых этому праву.
Потому что да, голосование квалифицированным большинством может в некоторых случаях быть гарантом демократии и защиты, но с учётом того, каков сегодня состав голосующих, речь идёт уже не о бастионе, как в случае предотвращения войны, а о настоящей лазейке, позволяющей обойти тех, кто, как Венгрия, Словакия и Чехия, отказывается ввергать свою собственную страну через ЕС в разрушительную пучину, противоречащую их собственным национальным интересам.
Европейский совет может определять общие политические ориентиры; он не вправе диктовать форму, сроки или процедуру законодательных актов. Этот запрет, закреплённый в статье 15, параграфе 1 ДЕС, образует непреодолимый бастион между межправительственной дипломатией и разработкой права, применимого к 450 миллионам душ. Он гарантирует, что нормы, регулирующие повседневную жизнь, рождаются в ходе обсуждения, под демократическим контролем и под надзором судебных органов.
Однако каждая из реформ, намеченных в Альден Бисене, преодолевает этот бастион. Выбор между директивой и регламентом, ограничение делегированных актов, введение положений об автоматическом прекращении действия по простому политическому указанию — всё это подмена единого политического предпочтения индивидуальным подходом к пропорциональности и субсидиарности, которого требуют договоры и судебная практика. Эти указания не просто на грани законности; они неконституционны. Они подрывают целостность всего правового порядка.
Что ещё серьёзнее, статья 17, параграф 8 ДЕС ставит Комиссию под ответственность исключительно Европейского парламента, а не Европейского совета. Добровольное обязательство Урсулы фон дер Ляйен ежегодно отчитываться перед Европейским советом устанавливает отношения опеки, которые договоры как раз и стремились запретить. Эта независимость Комиссии от государств, гарантированная её подотчётностью парламенту, является непременным условием её роли хранительницы общего интереса. Превратить её в исполнителя межправительственного саммита — значит предать сам дух коммунитарного метода.
Помните ли вы, что говорил по этому поводу Сеген? Вам следовало бы, ведь бастионом против этого было голосование против Маастрихта, который был отвергнут, но который Барнье вернул нам при Сарко, в полную силу и под другим именем — Лиссабонский договор…
Конечно, каждая из этих мер, взятая в отдельности, может рядиться в одежды прагматичной адаптации к геополитической срочности. Рассмотренные вместе, они осуществляют постоянное перераспределение законодательной власти в вопиющем нарушении институционального равновесия. И ловушка именно в этом.
А ведь договоры предлагали для таких изменений царский путь: процедуру обычного пересмотра по статье 48 ДЕС, с конвентом, межправительственной конференцией и ратификацией каждым государством-членом. Когда в 1980-х годах возникали те же заботы о конкурентоспособности и срочности, руководители имели мужество пересмотреть договоры. Единый европейский акт 1986 года, плод Белой книги Комиссии, а не неформального саммита, ввёл квалифицированное большинство, усилил Парламент и установил срок 1992 года. Он действовал путём формального изменения, а не обхода.
То, что отделяет Альден Бисен от 1986 года, — это не амбиции, а сознательный выбор неконституционного пути, тогда как законный путь остаётся открытым.
Прежде чем идти дальше, нужно сказать, откуда взялась эта повестка. Почти дословно предложенные реформы происходят из германо-итальянского рабочего документа, и да, опять Германия, я без конца дёргаю за верёвку тревоги, из другого документа, исходящего от шести северных государств, включая, к примеру, трёх балтийских поросят, и из Антверпенской декларации, подписанной более чем 500 руководителями предприятий вместе с председателем Комиссии. Таким образом, речь идёт не об инициативах Комиссии, оценённых в общем интересе, а о предложениях, исходящих от промышленности и некоторых государств, включённых в декларацию саммита и затем сакрализованных сообщением о «лучшем регулировании», призванным легитимировать то, что было нарушено.
Все ли хорошо понимают, что это значит? Это чудовищно серьёзно!
Именно здесь в полной мере раскрывается метод замка: добиваться результатов новых договоров, никогда не соблюдая того, что требует договор. Совместные заявления, сообщения Комиссии, обязательства по подотчётности перед Европейским советом, регуляторные руководящие принципы: всё это инструменты мягкого права, которые, накапливаясь, производят эффекты, эквивалентные пересмотру договора, не имея при этом ни его наглядности, ни обсуждения, ни демократических гарантий.
Это идеальный путь к Федеральной Европе, чего уже хотели боши всего через 10 лет после войны, но тогда их остановил генерал де Голль. Это был метод Хальштейна. А теперь слушайте и смотрите, что делает фон дер Ляйен, кто её окружает в её ближайшем кругу, и что делает Мерц. 4 марта 2026 года Мерц был в США, не разлей вода с Трампом, в тот момент, когда Макрон отправлял авианосную группу «Шарль де Голль», якобы в Средиземное море, откуда она пройдёт через Суэцкий канал, чтобы обогнуть и подойти к Ормузскому проливу, который в настоящее время закрыт. Да, не сказав вам об этом, ни с кем это не обсудив, он мог втянуть Францию в войну на стороне США и Израиля против Ирана, которого он считает единственным и исключительным виновником конфликта с конца февраля 2026 года.
Этот метод вписывается в более широкий и более коварный конституционный дрейф. В отличие от формальной реформы, всегда обратимой, всегда публично обсуждаемой, конституционный дрейф продвигается маленькими шажками, каждый из которых можно оправдать, до того момента, когда институциональный ландшафт оказывается преобразован необратимо. Мы видели это во время кризиса евро, с межправительственными соглашениями вне договоров, с нормализацией процедур срочности, с Covid и чередой скандалов, которые с ним связаны, но которые, в конечном счёте, никого не беспокоят, что в итоге подтверждает правоту брюссельских лоббистов.
Каждый раз геополитическая срочность служила оправданием; каждый раз граждане, национальные парламенты, гражданское общество платили самую высокую цену.
Если слушать Макрона, УВДЛ, Мерца и остальных, мы находимся в состоянии геополитической срочности. Речь Макрона на Иль-Лонг не была написана в Falcon, на котором он туда отправился. Так что Иран не имеет к этой речи никакого отношения. Нет, к сожалению, в этой речи геополитическая срочность — это Украина и вымышленный враг, которым, как было решено ещё в 2014 году, стала Россия.
И к тому же, какой смысл в этой речи, если она лишь для того, чтобы сказать, что мы переместим несколько бомбочек в Европу, произведём другие, что мы проведём совместные учения, но что никто, кроме его величества, ничего не сможет сделать. Честно говоря, в этом нет никакого смысла, пусть всё остаётся так, как есть сегодня. Более того, если хочешь, чтобы тебя боялись и считали сильным, достаточно молчать, ничего не говорить и действовать. Значит, в плане есть план.
Новизна Альден Бизена заключается в его абсолютном презрении к конституционным ограничениям, которые, однако, определяют действия государств в рамках европейского правопорядка. Пять структурных реформ, напрямую исходящих от промышленности и неофициальных документов, утверждённых обязательством Комиссии по подотчётности перед Европейским советом и предварительно юридически забронированных сообщением, которое переписывает нарушенные правила: вот современное лицо дрейфа.
Однако именно благодаря этому методу замка Европейский союз и его Комиссия сегодня умудряются с удивительным постоянством обманывать своих собственных граждан. Им без устали повторяют, что Союз — это пространство, идеально регулируемое законами и торжественными текстами, что там ничего нельзя сделать вне договоров и предусмотренных процедур. Колоссальная ложь. Благодаря методу замка становится возможным бесконечно пересматривать договоры без парламентской ратификации, без народного голосования, без каких-либо демократических предохранителей, которые граждане всё ещё считают существующими. Замок позволяет всё, и прежде всего невидимое.
Эта реальность приобретает трагическое измерение, когда речь заходит о решениях, напрямую затрагивающих Францию. Соглашение Меркосур — самое жестокое и самое непосредственное тому подтверждение. Этот текст, как и другие, открывает шлюзы для недобросовестной сельскохозяйственной конкуренции из Бразилии, Аргентины, Парагвая и Уругвая: мясо без эквивалентных санитарных норм, ГМО-соя, сахар, этанол. Оно буквально душит наших фермеров, уничтожает целые отрасли, обрекает сельские регионы на экономическое опустынивание. И всё же, когда первые конкретные последствия дают о себе знать, Франция официально разыгрывает оскорблённую невинность, делает вид, что удивлена, протестует для вида. Как будто механизм замка уже не позволил продвинуть этот текст без реального формального пересмотра основополагающих договоров, без того, чтобы французский народ когда-либо мог сказать своё слово обязывающим образом. Не говоря уже о пресловутых защитных мерах, которые Макрон имел наглость представить нам как то, что он мог бы задействовать при необходимости, но которые в любом случае бесполезны, поскольку не признаны на другой стороне.
Но опасность становится головокружительной, когда мы подходим к вопросу ядерного сдерживания.
Объявление Макрона о распространении французского ядерного сдерживания на весь Европейский союз представляет собой в этом отношении исторический разрыв и стратегическое безумие. В пренебрежение всеми действующими договорами, в пренебрежение ДЕС, ДФЕС, соглашениями о нераспространении, в пренебрежение даже французской доктриной строгой достаточности и национального суверенитета, Макрон предлагает поставить французский ядерный огонь на службу Европе, у которой нет ни легитимности, ни демократического контроля над ним. И снова именно метод замка делает это расширение возможным без торжественной ратификации. Через совместные заявления, через коммюнике, через неформальные обязательства можно непрерывно менять архитектуру европейской обороны, ни разу не возвращаясь к национальным парламентам.
И вчера, в моей статье, когда я говорил вам, что слова были выбраны особенно тщательно, чтобы вас утопить и заставить проглотить очередную ложь, Макрон употребил вполне конкретное слово, которое я вам напомню: «жизненные интересы Франции в Европе», то есть в одностороннем порядке Макрон закладывает основы, распространяя на весь ЕС и/или Европу само понятие национальных жизненных интересов. Тем самым он легитимизирует расширение, о котором уже сегодня нам известно, что 10 стран работают с Францией, в первую очередь Германия, но также три поросёнка-балта и Украина, Финляндия, Швеция, Дания, Польша — в рамках так называемых «опорных сил».
Хуже того: этот же метод открывает дверь к кошмарным сценариям для европейского равновесия. Такие страны, как Германия, которые не имеют конституционного, исторического и стратегического права обладать ядерным оружием, фактически ОМП, и которые ни в коем случае не должны снова стать первой военной державой континента, могли бы без формальной ратификации изменения договора оказаться связанными с ядерным сдерживанием или даже стать его участником. Можно ли хоть на мгновение представить, что Германия через игру этих накопленных неформальных инструкций де-факто получит доступ к общему ядерному зонтику? История вопиет против такой перспективы. Договоры 1945 года, Парижские соглашения, контроль над вооружениями — всё это могло бы быть обойдено методом замка, без того чтобы хоть один европейский гражданин когда-либо сказал своё слово.
Через три дня после успешного испытания стратегической ракеты M51.3 Макрон примет своего немецкого коллегу Франка-Вальтера Штайнмайера в Бордо. Вместе они посетят объекты ArianeGroup, где производится двигатель M51, а также Laser Mégajoule (LMJ) CEA/DAM. Это оборудование является ключевым элементом французской программы моделирования, которая позволяет разрабатывать новые ядерные боеголовки, такие как новая TNO-2, оснащающая M51.3, без проведения реальных испытаний.
Этот визит, к сожалению, знаменует новый этап в реализации инициативы «передового сдерживания», запущенной в марте прошлого года, укрепляя «стратегическую близость» между двумя странами.
Итак, чтобы пойти дальше, вот как нужно было бы действовать, чтобы план сработал, используя теорию «замка», учитывая, что на 7 октября 2026 года никто в французском политическом классе не реагирует и не видит дальше своего депутатского, сенаторского кресла или мандата… Разумеется, нет, они слишком заняты, особенно тем, что замышляют будущую войну против России...
Цель ясна: превратить «передовое сдерживание», объявленное 2 марта 2026 года на Иль-Лонг (декларативное распространение на европейские интересы + участие в учениях без совместного принятия решений), в фактический европейский ядерный зонтик в рамках уже идущей ползучей федерализации ЕС. И всё это по методу замка: неформальные заявления, коммуникации Комиссии, добровольные обязательства, пакеты-омнибусы и ежегодные отчёты, которые накапливаются, пока не создадут новую институциональную реальность — без пересмотра договоров, без ратификации, без публичных дебатов.
1. Этап 1 – Следующий «замок» (весна-лето 2026): расставить декорации, ничего не говоря прямо
Макрон: Я организую или позволяю организовать новый неформальный саммит глав государств и правительств, на этот раз на тему «Европейская стратегическая автономия перед лицом гибридных угроз и трансатлантической неопределённости». Никакого обязывающего итогового коммюнике, только «совместная декларация о намерениях». Я вставляю туда, что «французское передовое сдерживание отныне является центральным элементом европейской коллективной безопасности». Мерц публично меня поддерживает: «Германия готова взять на себя свою долю конвенциональной ответственности, чтобы сделать европейскую ядерную защиту credible». Никто не говорит о «ядерном зонтике ЕС», говорят о «усиленном плече» и «общих жизненных интересах». Кстати, это почти то, что было сказано 2 марта.
Фон дер Ляйен: Я заранее готовлю коммуникацию Комиссии под названием «К упрощённой и устойчивой европейской обороне». Кстати, это и мечта Макрона. Под предлогом «лучшего регулирования» и «сокращения административных издержек в сфере обороны» я предлагаю институционализировать ежегодные консультации по стратегическому планированию, включая французские ядерные учения. Я обязуюсь ежегодно отчитываться перед Европейским советом о «прогрессе в интеграции потенциалов сдерживания в общую оборонную позицию». Точно как в Альден Бизене по конкурентоспособности: мы обходим статью 48 ДЕС, не трогая её.
Мерц : Я тихо одобряю. Германия не хочет бомбу, но хочет быть «под шатром». Это он уже говорил в этом году на Мюнхенской конференции. Я настаиваю, чтобы в декларации упоминался «немецкий вклад в credibility механизма» (логистика, базы, косвенное финансирование через бюджет ЕС). Это защищает меня политически у меня дома и одновременно закрепляет зависимость от Франции.
2. Этап 2 – Тихий накопительный процесс (2026-2028): превратить слова в привычки
Мы запускаем серию пакетов-омнибусов «Оборона 2030». Каждый пакет содержит:
· Положения об отмене старых форматов, ориентированных на НАТО;
· Предпочтение европейских регламентов, а не национальных директив;
· Постепенную интеграцию французских ядерных учений в «европейский оборонный семестр» (который я уже запустила, Урсула);
· Финансирование из бюджета ЕС для «адаптации командных и коммуникационных инфраструктур» (подразумевается: связь с французскими ПЛАРБ и авиабазами).
Макрон: Я повторяю в каждом выступлении: «Окончательное решение остаётся французским, суверенным, неприкосновенным». Но я позволяю Комиссии и Европейскому совету всё чаще говорить о «европейском ядерном страховании» и «жизненных интересах Союза». Речь на Иль-Лонг эволюционирует сама собой: от «французского передового сдерживания» естественно переходят к «европейскому сдерживанию, обеспечиваемому Францией».
Фон дер Ляйен: Я создаю «ежегодный доклад об упрощении в сфере обороны», представляемый Европейскому совету. Каждый год я отмечаю галочки: «Расширенное участие в учениях», «Совместное планирование кризисных сценариев», «Интеграция французских возможностей в общую оборонную позицию ЕС». После трёх докладов это стало нормой. Никто уже не может повернуть назад, не разрушив весь механизм.
Мерц: Я провожу через Бундестаг резолюцию «в поддержку французской инициативы передового сдерживания как опоры европейской безопасности». Германия незаметно финансирует (через Европейский оборонный фонд) обычные крылатые ракеты, которые «подкрепляют» французские ядерные силы. Это называют «взаимодополняемостью», а не разделением. Единственная ложка дёгтя для Мерца: ХДС только что разгромили на выборах, и теперь придётся любой ценой сдерживать АдГ, вплоть до запрета партии.
3. Этап 3 – Ползучая федерализация (2028 год и далее): закрепить необратимое
Когда ЕС продвинется к большему числу решений квалифицированным большинством в сфере обороны (через другие пакеты «упрощения», чтобы избавиться от несговорчивых вроде Орбана, Фицо и Бабиша), мы организуем неформальный саммит-бис. Совместная декларация просто скажет: «Французское передовое сдерживание признаётся составным элементом обороны Союза». Договор больше не нужен: привычки сложились, бюджеты направлены, учения совместные, чрезвычайные планы интегрированы.
Макрон: Я остаюсь единственным хозяином ядерного огня. Но весь ЕС теперь защищён, зависим и политически выровнен. Франция вновь становится стержневой державой, ничего не уступив на бумаге.
Фон дер Ляйен: Мне удалось федерализировать оборону через чёрный ход. Европейский парламент и граждане видят лишь «больше сотрудничества», «больше безопасности», никогда – пересмотр договора, и всегда на фоне российской угрозы, гибридных атак, реальных или нет – не в этом суть, но нужен враг, и это Россия.
Мерц: Германия защищена, не нарушив ни свою историю, ни своё внутреннее право. Берлин платит, Париж решает, Брюссель координирует. Идеальный баланс для нас, по крайней мере на бумаге.
Почему никто ни о чём не догадывается?
Всё подаётся как «прагматичная адаптация к геополитической чрезвычайной ситуации» (Россия, Трамп, Китай, Тайвань и Ближний Восток).
Никаких больших дебатов: только «неформальные» саммиты, технические сообщения, ежегодные доклады.
Язык незаметно скользит: «французское передовое сдерживание» → «европейское измерение сдерживания» → «европейское сдерживание».
ДНЯО формально соблюдается (никакой передачи контроля), но зонтик накрывает 450 миллионов европейцев.
Когда национальный парламент или журналист выражает беспокойство, отвечают: «Это лишь политическая декларация, в договорах ничего не изменилось».
В этом красота метода замка: мы переписываем договоры, никогда их не открывая. Через пять лет весь ЕС будет под французским зонтиком, и никто не сможет сказать, в какой именно момент это произошло. Миссия выполнена.
Теперь пойдём дальше и представим, что никто ничего не заметил, поскольку параллельно с этим конфликт в Украине продолжается под импульсом 5 всадников апокалипсиса, Запад продолжает возводить Россию во врага демократии и ЕС, а французский политический класс довольствуется речами, тупо кивая головой и говоря, что они успокоены, как 3 марта 2026 года, заявляя, что всё хорошо, ядерная кнопка остаётся у нас. Я здесь не говорю об открытии ещё одного военного фронта на Ближнем Востоке, который мог бы ускорить события. Однако нужно ясно осознавать всю ситуацию в целом, включая ситуацию в Украине, интеграцию которой ЕС, похоже, хочет провести форсированными темпами. Нет дыма без огня… Впрочем, если Комиссия стремится ввести украинских комиссаров, хотя Украина не входит в ЕС, это неспроста – значит, фон дер Ляйен уже об этом думает…
Финальная стратегия: Как фон дер Ляйен и Мерц вырывают ядерную кнопку у Франции в самом сердце Федерации Соединённых Штатов Европы. Мечта Вальтера Хальштейна, осуществлённая методом замка
Мы находимся на следующий день после фазы 3 (примерно 2029-2030). Макрон или его преемник и французский политический класс всё ещё верит, что держит коды. Они ошибаются. Французский зонтик уже де-факто стал европейским; осталось лишь превратить его в федеральное оружие, ключ от которого у Франции будет отобран. Цель: перейти от «французского передового сдерживания» к «европейскому сдерживанию», а затем к «федеральному сдерживанию», которым владеет и которое приводит в действие Президент или Президентша Федерации Соединённых Штатов Европы.
Именно так, как мечтал Вальтер Хальштейн в 1954 году: наднациональная Федеральная Европа с сильной Комиссией, мощным Парламентом и единой исполнительной властью, способной осуществлять коллективный суверенитет, в том числе в высшей регальной сфере.
Вот как мы действуем, шаг за шагом, всегда по методу замка: никакого формального пересмотра договоров, никакой ратификации, никаких публичных дебатов, которые встревожили бы Париж и особенно французов. Только неформальные заявления, сообщения Комиссии, ежегодные отчёты о «упрощении», пакеты-омнибусы и саммиты «конкурентоспособности и безопасности», которые накапливаются, пока не создадут необратимую реальность.
Фаза 4 (2030-2032, а то и раньше, это может произойти уже в 2028 или 2029 году): Молчаливое провозглашение Федерации
Мы организуем новый неформальный саммит в замке (или в Лакене, неважно, каков антураж). Тема: «Завершение политического союза перед лицом экзистенциальных угроз». Совместная декларация, подготовленная Комиссией, сдержанно утверждает, что «Союз, ставший неразрывным сообществом судьбы, переступает порог федерации государств и граждан». Это уже то, что говорит Макрон 2 марта 2026 года, а также другие ключевые политические фигуры на протяжении нескольких месяцев, а то и лет, особенно с 2014 и 2022 года. И да, всё та же Украина, которая идеально вписывается в этот катастрофический сценарий.
Ни слова о пересмотре статьи 48 ДЕС. Урсула фон дер Ляйен немедленно представляет сообщение «К упрощённому управлению федеральной обороной», которое институционализирует «Европейский совет федеральной безопасности» (новое название расширенного Европейского совета) и «Президента Федерации», назначаемого на пять лет расширенным квалифицированным большинством институтов (Парламент + Комиссия + Совет). Не исключено, что вместо УФДЛ это будет сам Макрон, но допустим для примера, что это остаётся УФДЛ, к тому же немка.
Мерц или его тщательно подобранный преемник публично выступает: «Германия готова в полной мере принять свою долю разделённого суверенитета, в том числе в стратегической сфере». Макрон или его преемник вяло протестует; мы отвечаем ему, что «на бумаге ничего не изменилось» и что это лишь «прагматичная адаптация». За три ежегодных отчёта об упрощении титул «Президент Федерации» становится нормой. Европейский парламент принимает резолюцию, приветствующую «завершение хальштейновского проекта». Никто ничего не заметил.
Фаза 5 (2032-2035): Еврофедерализация ядерного командования
Мы запускаем пакет-омнибус «Федеральная оборона 2035». Под предлогом «упрощения процедур и сокращения дублирования» он включает:
- Французские ядерные силы в «Объединённое европейское стратегическое командование» (созданное регламентом, а не договором);
- Оперативное планирование и учения становятся совместно решаемыми Президентом Федерации и европейским начальником штаба (назначаемым Комиссией), вспомните 2024 год и создание должности комиссара по обороне Кубилюса, которая не предусмотрена нигде в текстах, регулирующих ЕС, ни в каком-либо учредительном договоре, ни в одном договоре, меня это возмутило, и, должно быть, я был единственным, однако ловушка уже была весьма крупной и заметной;
- Положения об автоматическом прекращении прежних «национальных» форматов (французская доктрина строгой достаточности постепенно исчезает из официальных документов).
Язык незаметно скользит во всех ежегодных отчётах Комиссии: «французское передовое сдерживание» → «европейское сдерживание, обеспечиваемое Францией» → «федеральное сдерживание Союза». Мерц обусловливает каждый немецкий бюджетный взнос (а Германия финансирует 30 % Европейского оборонного фонда) «паритетным и наднациональным управлением». Урсула проводит через Европарламент «Хартию федеральной безопасности» по ускоренной процедуре: в ней говорится, что «в случае экзистенциальной угрозы Союзу решение о применении принимает федеральная исполнительная власть».
Макрон или его преемник всё ещё протестует? Мы возражаем ему, что «окончательное решение технически остаётся французским, но теперь вписывается в федеральный общий интерес». Физические коды остаются в Париже, но протоколы приведения в действие проходят через федеральный командный центр в Брюсселе. В случае кризиса Федеральный президент нажимает на политическую кнопку; Франции остаётся лишь роль технического исполнителя.
Этап 6 (2035 год и далее): необратимая блокировка – кнопка больше не французская
Как только Федерация провозглашена и институты созданы, мы организуем последний неформальный саммит. Заключительная декларация предельно ясна: «Ядерное сдерживание Союза является федеральным общим благом, использование которого относится исключительно к компетенции Президента Федерации, по заключению Федерального совета безопасности, принятому квалифицированным большинством». Выше в этой статье я говорил вам, что квалифицированное большинство может быть и оплотом, и гильотиной. Это гильотина...
Договор больше не нужен: привычки сложились за десять лет, бюджеты размечены, планы на случай чрезвычайных ситуаций интегрированы, учения проводятся совместно уже много лет.
Почему Франция больше ничего не может сделать?
- Расширенное квалифицированное большинство (достигнутое путём последовательных пакетов упрощения) позволяет обойти французское вето. Вспомните, что уже сегодня фон дер Ляйен делает всё возможное, чтобы отменить право вето государств-членов.
- Германия, первый нетто-вкладчик, требует «стратегического паритета» в обмен на свои деньги. Разумеется, Франция уже в 2026 году разорена, и Германия играет за неё, тогда как Франция стреляет себе в ноги. Франко-германской пары никогда не было и никогда не будет.
- Комиссия, ставшая де-факто федеральным правительством (как того хотел Хальштейн), контролирует назначения и процедуры.
- Всё подаётся как «демократическое и мирное завершение европейского проекта»: кто осмелился бы сегодня выступить против Хальштейна? Больше нет де Голля... Есть только предатели...
Макрон (или его преемник) однажды утром просыпается с Федеральным президентом, вероятно немцем или выходцем с Севера, который обладает политической властью привести в действие французское оружие. Подводные лодки остаются в Бресте, Стратегические воздушные силы там, где они есть, что касается наземного компонента, если он будет reintroduced, см. мою вчерашнюю статью, тоже, но палец на кнопке больше не в Елисейском дворце. Он в Брюсселе, в кабинете Президента Федерации Соединённых Штатов Европы, или как эта федерация будет называться.
Это совершенство метода замка: мы никогда не переоткрывали договоры, мы никогда не требовали ратификации французским народом, мы никогда ясно не говорили, что делаем. Мы просто накапливали декларации, сообщения, отчёты, пакеты, добровольные обязательства... до тех пор, пока французский ядерный суверенитет не стал федеральным суверенитетом.
И когда Франция наконец поймёт, будет слишком поздно: Федерация будет существовать, кнопка перейдёт в другие руки, и история запомнит, что Франция сама открыла дверь мечте Вальтера Хальштейна через посредство предателя Макрона.
Они победили. Франция потеряла огонь. Федеральная Европа его подхватила. И никто никогда не сможет точно сказать, в какой именно момент это произошло.
Последствия: если французское ядерное сдерживание не вписывается в НАТО, если этот сценарий осуществится, и даже если НАТО исчезнет, Федерация Европы с её совершенно новым ядерным сдерживанием заменит НАТО, и если Украина будет интегрирована в ЕС и в то, чем он станет, мы получим ядерное оружие менее чем в 5 минутах полёта от Москвы, Калининграда, Минска. Именно то, чего Россия не хочет, и именно те причины, по которым чёрным по белому записано в украинской конституции и в документах, регулирующих её независимость в 1994 году, что эта страна не может быть военной ядерной державой и не может входить ни в какой военный альянс, что она должна оставаться нейтральной страной. Расширение НАТО и размещение американского ядерного оружия в Украине были casus belli. В этом сценарии мы возвращаемся ровно к той же точке, но в худшем варианте: Украина заявит, что не входит в военный альянс, а входит в ЕС, ставший Федерацией Европы. Действительно, будет трудно этому противостоять.
Ловушка огромна, последствия будут смертоносными, потому что это никогда не решится дипломатией, Украина этого не хочет, и если она уже сегодня ничего не делает в этом направлении, под импульсом 5 всадников апокалипсиса, когда сценарий осуществится, она будет защищена, как она уже хочет сегодня, и кровь прольётся, увлекая за собой всю Европу. Если это не сделано уже раньше.
Зеленский не выживет, он уже мёртв, политически и вскоре физически, и более чем вероятно, что его заменит Залужный, он, как хороший пёсик британской MI6, который, как по волшебству, подумывает вернуться в лоно ЕС.
Вы — не знаю, а для меня это никогда!
Вот почему мы ни под каким предлогом не можем позволить Макрону продолжать на этом пути. Его речь на острове Лонг, произнесённая перед французскими подводными силами, — это не просто заявление о внешней политике, это национальная катастрофа, а пуск приёмочного испытания ракеты M51.3 с ПЛАРБ Le Vigilant — это настоящее послание, которое нужно услышать. Макрон превратил этот пуск, который идеально носит своё название — приёмочный, подтверждающий период IPER ПЛАРБ Le Vigilant, — в искажённое политическое послание, предназначенное России.
Он предаёт жизненные интересы Франции, размывая своё суверенное, уникальное и независимое сдерживание в неуправляемом европейском целом, подчинённом логикам, которые не являются нашими. Он широко открывает дверь тем институциональным отклонениям, которые завтра позволят Германии обойти свои собственные конституционные запреты и вновь стать, хитростью замка, той гегемонистской военной державой, которой она больше не имеет права быть. Отметьте попутно, что Мерц ясно сказал в Мюнхене, что хочет, чтобы немецкая армия стала первой армией Европы. Ему не хватает только усов и НСДАП, и всё начнётся снова, как в 33-м, с Нюрнбергскими законами, и мы все знаем, что было дальше. Макрон приносит французскую безопасность в жертву на алтаре Федеральной Европы, которая существует лишь в брюссельских мечтах и берлинских расчётах.
Метод замка — это не одна из многих юридических техничностей. Это бьющееся сердце отклонения, которое превращает Союз в постдемократическую конструкцию, где граждане считаются ничтожной величиной. Каждый пакет «омнибус», принятый без реальных консультаций, каждая навязанная клаузула об истечении срока, каждый ежегодный отчёт об упрощении, который передаёт власть Европейскому совету, каждая коммуникация, легитимирующая то, что вчера было запрещено, — всё это понемногу подтачивает национальный суверенитет и народную легитимность.
Примеров множество. Мы видели, как Европейский совет во время кризиса евро присвоил себе фактическую законодательную роль, которой не давал ему ни один договор. Мы видели, как proliferировали межправительственные соглашения вне европейских рамок, чтобы обойти правила голосования. Мы видели, как процедуры срочности стали нормой. Каждый раз аргумент был один и тот же: срочность. Каждый раз конституционные издержки несли те, у кого нет голоса в этом вопросе: граждане, национальные парламенты, ассоциации, процедурные права, которые должны позволять им участвовать в разработке правил, которые ими управляют.
Сегодня, с Alden Biesen, метод достигает беспрецедентной степени изощрённости. Пять одновременных реформ, прямо вдохновлённых промышленностью и некоторыми государствами-членами, утверждённых беспрецедентным обязательством Комиссии нести ответственность перед Европейским советом, и заранее забронированных коммуникацией «лучше законотворчествовать», которая переписывает правила, чтобы легализовать то, что было незаконным.
Замок нашёл свою идеальную формулу. Он позволяет пересматривать, не пересматривая, управлять, не управляя, и прежде всего предавать, никогда не отчитываясь по-настоящему.
Перед лицом этого Франция больше не может довольствоваться показными протестами. Договор Меркосур — не случайность, как и решения, принятые во время Covid. Это логическое следствие системы, которая ставит транснациональные промышленные интересы выше национального сельского хозяйства. Расширение ядерного сдерживания — не великодушная идея; это симптом личных амбиций, которые приносят стратегический суверенитет Франции в жертву Европе, где Германия завтра сможет через чёрный ход получить то, на что она больше не имеет права через парадную дверь.
Мы не можем позволить Макрону делать что угодно, потому что то, чего он хочет, — это именно использовать метод замка, чтобы без ратификации протащить изменения, которые надолго нарушают баланс сил в Европе. Его речь на острове Лонг — не просто выступление; это акт, которым Франция частично отказывается от того, что составляло её величие и безопасность с 1960 года: от национального, независимого, не подлежащего обсуждению сдерживания.
Описанный таким образом конституционный дрейф необратим обычными путями. Как только привычки укоренятся, как только накопятся прецеденты, как только граждане привыкнут к мысли, что договоры — это гибкие тексты, а не священные тексты, вернуться назад становится почти невозможно. В этом сила и проклятие метода замка: он продвигается без шума, не вызывает больших публичных дебатов, не запускает референдум, и когда наконец замечаешь перемену, уже слишком поздно.
Европейский союз, делая вид, что всё регулируется законами и текстами, лжёт своим гражданам. Он скрывает от них, что методом замка можно переписать всё. Он скрывает от них, что договор Меркосур может убить французское сельское хозяйство, и ни одно народное голосование никогда не одобряло этот выбор. Он скрывает от них, что французское ядерное сдерживание может быть размыто, разделено, расширено без ратификации, и что Германия может таким образом обойти исторический запрет, тяготеющий над ней.
Пора французам, пора европейцам осознать эту реальность. Метод замка — не юридическая диковинка; это тихое оружие, позволяющее брюссельской олигархии и некоторым столицам править без народа. Это причина, по которой мы больше не можем терпеть, чтобы Макрон, пренебрегая нашими жизненными интересами, толкал Францию на этот путь. Его речь на острове Лонг останется в истории как момент, когда Франция изменила своему призванию суверенной державы. Ещё есть время сказать нет. Ещё есть время защитить то, что осталось от нашей стратегической независимости, нашего сельского хозяйства, нашей демократии. Ибо если замок продолжит диктовать свою волю, завтра не останется ничего от договоров, которые мы считали незыблемыми, и ничего от Франции, которую мы считали вечной.
Повторяю и буду повторять снова и снова: жизненно и абсолютно необходимо, чтобы Франция вышла из ЕС, из НАТО, из еврозоны, из Шенгена и занималась только своими жизненно важными национальными интересами, своими гражданами. Макрон и большая часть политического класса должны быть нейтрализованы как можно скорее.