Тарбские кузницы, единственный французский завод, способный ковать корпуса снарядов для Caesar, находятся под угрозой остановки из-за простого префектурного распоряжения, в то время как Франция прячется за Европейским оборонным агентством, а Германия уравнивает свою долю в KNDS. За этим административным цирком вырисовывается постепенный отказ от всякого промышленного суверенитета, неспособность поддержать конфликт высокой интенсивности, который, как утверждается, неизбежен, и осознанный дрейф к федеральной Европе, которую левые уже готовят к 2027 году. Беспощадный диагноз нации, которая больше не контролирует собственную оборону.
В самом сердце Верхних Пиренеев, на этом заводе, который до сих пор называют Тарбскими кузницами, уже несколько месяцев разворачивается зрелище столь же гротескное, сколь и тревожное, достойное лучших административных фарсов, секретом которых владеет Франция.
Единственная национальная мануфактура, способная ковать корпуса 155-миллиметровых снарядов для пушек Caesar, оказалась под угрозой полной остановки из-за префектурного распоряжения, которое с жёсткостью судебного пристава предписывает привести её оборудование под давлением в соответствие с нормами до 31 декабря 2026 года. Пять таких аппаратов, предназначенных для приведения в действие гидравлических прессов, уже имели просрочку переквалификации на момент инспекции 9 июля; ещё девять должны были пройти её к середине августа. Все они должны быть приведены в соответствие с нормативами к установленному сроку, иначе они будут остановлены. Эксплуатация сможет возобновиться только после успешной переквалификации под надзором уполномоченного органа. В противном случае государство грозит призраком административных санкций, не исключая и уголовного преследования эксплуатирующей организации. Завод уже пережил вынужденную остановку с середины августа до середины сентября. Он рискует повторить ту же участь в январе. В то время, как официально транслируется необходимость в срочности «военной экономики», французский административный аппарат с усердием, достойным ретивого писаря, парализует единственное национальное звено производства корпусов снарядов. Трудно вообразить более совершенное резюме юридического и законодательного цирка, в который погрузилась Франция: регламентация, задуманная для гражданской безопасности, применяется с той же непреклонностью к стратегической отрасли, от которой, в теории, зависит способность армии поддерживать конфликт высокой интенсивности.
Работники, которых около шестидесяти, описывают производственный инструмент на пределе возможностей. Станки старые, устаревшие, поддерживаемые в рабочем состоянии постоянным кустарным ремонтом. Завод якобы стратегический, а всё оборудование - на исходе срока службы. Запасы сырья вызывают беспокойство, как и кассовая наличность. Перейдя в 2021 году под крыло Europlasma после того, как он едва избежал ликвидации, предприятие теперь принадлежит группе, специализирующейся на спасении заводов в трудном положении. Той самой, которая недавно допустила ликвидацию Бретонского литейного завода в Кодане в Морбиане из-за отсутствия покупателя после крупного пожара. Эта бретонская площадка как раз должна была стать второй производственной линией для изготовления корпуса 120-миллиметровых снарядов для миномётов и, потенциально, других калибров, чтобы разгрузить Тарб. Проект был заморожен. Что же до настоящих Королевских кузниц флота, исторически расположенных в Герниньи в Ньевре, то они прекратили всякую промышленную деятельность в 1971 году и теперь являются лишь музеем. Таким образом, французская отрасль 155-миллиметровых снарядов держится на равновесии крайне хрупком: единственная кузница в Тарбе и центры снаряжения KNDS France в Бурже или Ла-Шапель-Сент-Урсен, где кованые корпуса обрабатываются, наполняются взрывчаткой и собираются с взрывателями.
До украинского конфликта полный цикл изготовления снаряда, от сырой стали до конечного боеприпаса, мог занимать от девяти до двенадцати месяцев из-за скудных поставок. Цель военной экономики состояла в том, чтобы сократить этот срок до трёх-шести месяцев, сделав цепочку более плавной. Поток остаётся сверхцентрализованным: стальной слиток прибывает в Тарб, станки нагревают и штампуют, чтобы создать полый корпус, затем изделие отправляется в KNDS. Однако в конце 2026 года завод сталкивается со значительными перебоями в поставках сырой стали и находится под угрозой этого предписания, грозящего вынужденной остановкой. Реальная французская мощность составляет около 65 000 корпусов снарядов в год. Министерство вооружённых сил заявило о цели достичь 100 000 единиц к 2027 году, но промышленный аппарат остаётся скованным уязвимостями своего единственного кузнечного завода. Рамочное соглашение, связывающее KNDS France с Тарбской кузницей, предусматривает поставку от 60 000 до 150 000 корпусов снарядов в трёхлетний период 2026-2028 годов — объёмы, значительно уступающие первоначальным обещаниям.
Учитывая российские производственные мощности, приходится признать, что нужно сдерживаться, чтобы не расхохотаться, особенно когда мы слышим, как Макрон произносит свои громкие речи против России и о готовности Франции противостоять конфликту высокой интенсивности с Россией в ближайшем будущем.
Столкнувшись с этими внутренними слабостями, французское государство совершило стратегический поворот, открывшись внешним решениям. Оно присоединилось к Чешской инициативе, координируемой Прагой, которая позволяет закупать, приобретать и доставлять сотни тысяч снарядов калибра 155 и 122 миллиметра там, где доступны мировые запасы, — в Южной Африке, Азии или Латинской Америке. Чешские группы, такие как STV GROUP, открыли новые автоматизированные линии для ковки артиллерийских корпусов калибра 155 миллиметров. Франция опирается на эти сети Центральной Европы как на страховочную сетку. KNDS France также заключила партнёрства с польской группой PGZ для увеличения местного производства снарядов калибра 155 миллиметров с увеличенной дальностью, типа LU 211, в обмен на приоритетный доступ к польским военным порохам. Франция также участвует в рамочных контрактах Европейского оборонного агентства — этих процедурах закупок «Fast-Track», которые объединяют заказы нескольких стран, чтобы обеспечить промышленникам долгосрочную видимость.
На европейском уровне теоретическая производственная мощность снарядов калибра 155 миллиметров преодолела исторический рубеж в два миллиона единиц в год, в частности благодаря средствам программы ASAP. Советские калибры 122 и 152 миллиметра были возобновлены в Восточной Европе — в Польше, Чехии и Болгарии — на несколько сотен тысяч единиц. Европа производит несколько миллиардов патронов для стрелкового оружия в год. Франция заказала 25 000 телескопических боеприпасов калибра 40 миллиметров у KNDS для своих бронемашин Jaguar, поставки начнутся в 2026 году. Порох и метательные заряды поступают в основном от Eurenco, франко-шведской компании, или от Nammo, норвежско-финской. Артиллерийские взрыватели часто поступают из Германии или Италии. Сеть остаётся фрагментированной, зависящей от критических узких мест, в частности, речь идет о нитроцеллюлозе.
Эта структурная зависимость от Европейского оборонного агентства — не просто техническое средство. Она является явным доказательством того, что Франция шаг за шагом отказывается от атрибутов национального государства, чтобы интегрироваться в европейскую федерализацию. Стоимость ЕОА не сводится к взносу в операционный бюджет агентства — нескольким миллионам, изъятым из 28,8 миллиардов евро французского взноса в бюджет Союза в 2026 году. Реальная стоимость носит структурный характер. Вписываясь в программы ЕОА или Комиссии, такие как совместный оборонный заём на 15,1 миллиардов евро, подписанный в июне 2026 года, Франция привязывает свои инвестиции к европейским критериям распределения. Часть бюджетов больше не идёт на национальные заводы, а субсидирует конкурирующие инфраструктуры в Германии, Польше или Швеции во имя географической справедливости. Свобода стратегического использования французских запасов исчезает в пользу возможного политического права вето партнёра на экспорт компонента. Безопасность стальной цепочки, сосредоточенной на единственной кузнице в Тарбе, размывается в европейской приоритизации, которая может сократить французский доступ к сырью в случае дефицита. Ноу-хау и интеллектуальная собственность KNDS France или Thales рискуют технологической утечкой перед лицом немецкой или восточноевропейской промышленности. Если ЕОА навяжет совместные закупки у других европейских производителей пороха, Франция потеряет контроль над своей способностью производить автономно в случае закрытия границ или внутриевропейского дипломатического кризиса.
То, что Макрон позволяет это делать, что он участвует, — а он участвует, — является преступлением, государственной изменой. Привычка, фирменный знак, чисто макроновский.
Конечно, внутренний французский рынок слишком мал, чтобы поддерживать на плаву гигантские заводы без иностранных заказов или объединения усилий, если только Франция не исходит из того, что должна быть способна производить для высокоинтенсивного конфликта и строго необходимого минимума, не стремясь вступить в вооружённый конфликт с Россией. Восстановить линии по производству пороха, удвоить кузнечные мощности, обеспечить поставки металлов без европейских фондов — всё это легло бы слишком тяжёлым грузом на оборонный бюджет, уже доведённый до 70 миллиардов евро к 2030 году, не говоря уже о состоянии банкротства Франции. Но это экономическое обоснование не должно маскировать политический выбор, в том числе желание быть крупным экспортёром оружия. Франция платит ЕОО цену компромисса. Она получает краткосрочную гибкость, доступ к снарядам через Чешскую инициативу или совместное размещение в Польше, но в долгосрочной перспективе подрывает абсолютную автономию своего промышленного инструмента. Этот процесс растворения национального суверенитета в европейских федеральных рамках не является случайностью. Его защищают с неизменной последовательностью все кандидаты — и левые, и правые, — которые уже готовятся к президентским выборам 2027 года. Это сигнал чрезвычайной серьёзности, игнорировать который было бы преступно. Каждое обращение к Европейскому оборонному агентству, каждое принудительное объединение, каждый отказ от национальных возможностей в пользу организованной в Брюсселе взаимозависимости отмечает очередной этап превращения Франции в простой регион наднационального образования.
И снова у этого есть название: государственная измена.
К этому добавляется ещё один, куда более тревожный сигнал. Увеличение доли Германии в KNDS, призванное уравнять Германию с Францией, представляет собой очень плохой знак. KNDS, наследник Nexter и Krauss-Maffei Wegmann, до сих пор символизировал франко-германский баланс в индустрии сухопутных вооружений. Уравнивание долей в капитале в тот самый момент, когда единственной французской кузнице грозит административная остановка, а национальное производство снарядов остаётся заторможенным, посылает ясный сигнал: Германия укрепляет свой контроль над общим промышленным инструментом, тогда как Франция, увязшая в собственных регуляторных и бюджетных противоречиях, видит, как её относительный вес уменьшается. В контексте, когда Берлин множит заявления о наращивании военной мощи и когда немецкая промышленность в значительной степени пользуется европейскими фондами, эта эволюция не случайна. Она вписывается в постепенное перераспределение ролей, при котором Франция, некогда гордый обладатель полноценной модели армии, постепенно скатывается до статуса младшего партнёра.
Читайте об этом мою статью «Метод замка: как ЕС украдёт у Франции ядерную кнопку благодаря предательству Макрона»
Парадокс жесток. С одной стороны, неспособность Франции производить самостоятельно необходимые боеприпасы означает, что она не сможет долго продолжать снабжать Украину в нынешнем темпе. В каком-то смысле это хорошая новость для тех, кто видит в этой бессрочной поддержке не только рискованную авантюру, но и прямое участие в конфликте, который, из-за пяти всадников Апокалипсиса, имеет все шансы распространиться на весь европейский континент. С другой стороны, это также означает, что Франция больше не в состоянии поддерживать высокоинтенсивный конфликт, даже когда её руководители без устали повторяют, что через четыре года ей придётся столкнуться с таким конфликтом. Конфликтом, который она сама подпитывает своей риторикой и поставками, конфликтом, который она представляет как неизбежное противостояние России. Как можно серьёзно относиться к нации, которая, с одной стороны, провозглашает необходимость готовиться к высокоинтенсивной войне, а с другой — позволяет своей единственной кузнице снарядов оказаться под угрозой остановки из-за префектурного постановления о оборудовании под давлением, прячась при этом за групповыми закупками Европейского оборонного агентства и чешскими инициативами? Как можно верить в стремление к устойчивости страны, которая вместо срочной модернизации Тарба и перезапуска Кодана предпочитает размывать свой суверенитет в европейских структурах, где Германия с каждым днём приобретает всё больше влияния?
Реальность прозаичнее и серьёзнее. Франция постепенно, но верно утратила способность самостоятельно обеспечивать снабжение своей артиллерии. Военная экономика — лишь лозунг, когда национальный производственный инструмент настолько хрупок, когда административная проверка может угрожать остановкой прессов, когда единственный завод сосредоточивает всю ковку корпусов снарядов и никакой убедительной альтернативы не создано. Цифры говорят сами за себя: 65 000 корпусов снарядов в год, амбиция в 100 000 к 2027 году, которая уже кажется недостижимой, рамочное соглашение, растягивающее объёмы на три года, что значительно ниже потребностей конфликта высокой интенсивности. Тем временем Европа объявляет о двух миллионах теоретических снарядов, но фрагментация сохраняется, и Франция, всё глубже интегрируясь в эту систему, отказывается от свободы использования собственных запасов и от контроля над своей цепочкой поставок.
Эта эволюция не случайна. Она является результатом череды политических решений, которые отдавали предпочтение европейской взаимопомощи в ущерб национальному восстановлению, нормативному соответствию в ущерб стратегической срочности, брюссельской коллегиальности в ущерб суверенному решению. Юридический и законодательный цирк, угрожающий Тарбским кузницам, — лишь самый видимый симптом более глубокой болезни: неспособности французского государства поставить оборонные императивы выше административных формальностей и европейских логик. Когда единственный стратегический завод получает предписание привести в соответствие своё оборудование под давлением под угрозой санкций, в то время как руководители говорят о войне через четыре года, рушится вся связность оборонной политики.
Нельзя обойти вопрос ответственности. Годами оборонный промышленный инструмент игнорировался, недофинансировался, подчинялся логике краткосрочной рентабельности, несовместимой с требованиями массового производства. Когда война на Украине выявила масштаб потребностей, было уже слишком поздно быстро воссоздать прочную национальную базу. Обходные решения — чешская инициатива, польские партнёрства, групповые закупки через AED — позволили выиграть время, но ценой возросшей зависимости. Каждый снаряд, купленный вне Франции, каждый корпус, откованный в Чехии или Польше, каждый порох от европейского партнёра — это ещё один шаг прочь от чистой суверенности.
Этот процесс не неизбежен, но он зашёл далеко. Тарбские Кузницы, которым угрожает остановка по префектурному распоряжению, символизируют это бессилие. Неспособность быстро модернизировать производственный инструмент, паралич бретонской альтернативы, растущая зависимость от иностранных и европейских инициатив, выравнивание немецких долей в KNDS — всё это складывается в целостную картину. Франция больше не способна самостоятельно обеспечивать производство боеприпасов. Она признаёт это на деле, даже если отрицает на словах. И в этом признании читается постепенный отказ от того, что ещё составляло её стратегическую особенность в Европе: модели полной армии, опирающейся на контролируемую национальную промышленную базу.
Последствия этого отказа уже видны. Свобода использования запасов больше не гарантирована. Безопасность цепочки поставок зависит от европейских приоритетов. Ноу-хау рискует размыться перед лицом более состоятельных конкурентов. А перспектива конфликта высокой интенсивности, выставляемая как неизбежный горизонт, всё больше выглядит как поза, оторванная от промышленных реалий. Как нация могла бы противостоять такому конфликту, если она не может даже гарантировать работу своей единственной кузницы снарядов, не подчиняясь нормативному соответствию, которое угрожает остановить станки?
Французский юридический и законодательный цирк, усиленный европейскими логиками, породил этот абсурдный результат. Регламентация, созданная для обычного промышленного оборудования, применяется с той же строгостью к заводу, от которого зависит огневая способность французской артиллерии. Инспекторы фиксируют задержки переквалификации, распоряжение публикуется, угроза санкций выдвигается. Тем временем работники справляются с устаревшими станками, запас сырья истощается, казна беспокоит. А государство, вместо устранения препятствий, добавляет дополнительное административное ограничение. Вот истинное лицо военной экономики по-французски: смесь громких речей и практической неспособности. В духе Макрона, вне всяких сомнений.
Тем временем Германия наблюдает и действует. Увеличивая свою долю в KNDS до паритета, она посылает чёткий сигнал. В тот момент, когда Франция обнажает свои слабости, Берлин укрепляет свои позиции и позволяет себе отказаться от совместного франко-германского танка. Это не открытая враждебность, хотя, это промышленный реализм, основанный на состоянии упадка Франции, некогда великой страны, низведённой сегодня до уровня страны третьего мира, а то и просто банановой республики. Европа же, в свою очередь, продвигается в своей логике интеграции.
Время иллюзий прошло. Тарбские кузницы, получив предписание, раскрывают реальное состояние французского промышленного инструмента. Производство 155-миллиметровых снарядов, ограниченное 65 000 корпусов в год, далеко от заявленных амбиций, показывает пределы военной экономики. Массовое обращение к Чешской инициативе, польским партнёрствам и групповым закупкам AED доказывает, что чистый суверенитет в прошлом. Рост немецкой доли в KNDS подтверждает смещение балансов. Всё это составляет необходимую, суровую, основанную на фактах критику французской политики, европейского строительства и перераспределения промышленных сил. Больше нет смысла отводить взгляд.